aminora (aminora) wrote,
aminora
aminora

Categories:

Былинная Печора, былинный Космос (часть 2)

Оригинал взят у korkonnik в Былинная Печора, былинный Космос (часть 2)
       
         (продолжение, см. часть 1)
 
[Spoiler (click to open)]          Илья Муравленин, трава-мурава и планета Сатурн
       
         На мысль навела статья Льва Прозорова «“Илья” Муровленин – русский хтонический герой» (http://smelding.livejournal.com/140854.html), где он рассматривает мифологическую сторону образа Ильи (в отличие от «Русских богатырей», где выявляется в основном историческая сторона), обращая внимание на его «хтоничность» и «подземность». В дополнение к описанным в статье хтоническим чертам Ильи можно добавить следующее.

         Для начала рассмотрим в мифологическом ключе прозвище богатыря. Не позднее географическое – Муромец, а исходное непонятное – Муравленин… Оно, вроде бы, забыто, но кое-какие следы его употребления остались: «Ай когда сидел старой на печке на муравленке» (№44), «Тридцать лет лежал на пецки на муравленки» (№48). Муравленин лежал на печке муравленке: уже тепло. Но ещё оказывается, муравленый – от мурава (то есть трава), как зелёный – от зелье (тоже трава). То есть, Муравленин – получается «однофамилец» фольклориста Д.К. Зеленина. И силы набирается от зелена вина, принесённого для калик из погребов, из-под земли. Илья, хоть и старый, но почему-то зелёный, травяной: явно связан с землёй. И коня своего иногда ругает «травяным мешком». Конь тоже, получается травяной.

         И если сам Илья подолгу сидит в погребах, то и конь у Ильи тоже какой-то подземный – стоит в подвале или в погребе под плитой чугунной.
       
         Отмыкала она всё подвалы великие,
         Выносила она сбрую лошадиную,
         Выводила она его коня до́брого. (№42)
       
         Отвечат отец Ильи Муромцу:
         «Есть у меня сивушко-бурушко,
         На семи стоит цепях и на семи замках,
         Навалена на ём плита чугунная,
         Плитой овладашь — и конём будешь влада́ть». (№47)
       
         Подробнее – в прозаическом пересказе:
       
         Тогда дали ему благословления отец с мати. Сказал ему отец: «Иди на конюшен двор. Там есть глубок погреб, накрыт плитой железной. Эту плиту соймёшь, там есь конь добрый, этим конём завладашь». Пошел он на конюшен двор, снял он плиту железну, аки перо (показалось она ему лехкой). Тогда за́ржал в погребу конь и выскочил вон из погреба. Тогда старо́й схватил его за гриву. Хвост-грива была у его белая (долго стоял, верно, побелел). (№45)
       
         Конь побелел – значит, старый, как и сам «старый казак» Илья Муромец. Седой богатырь на седом коне. Вспомним, как его сыну Сокольнику наказывала мать:
       
         Ты когды поедешь по чисту полю,
         Ты увидишь когда старого седатого,
         Не доедиши старо́му, с коня ставай,
         Кланяйся старо́му понизёшинько… (№74)
       
         Отличительная черта Муромца – он всегда старый, даже как только выехал тридцатилетним в Киев: «Кабы стал ноньце старой тут отправлятисе» (№41).

         Обращает на себя внимание связанное с Муравленином число 30. Тридцать лет сидит он на печи. Тридцать лет родители чистили поле: «Отец-мать тридцать лет поле рознимали, а он в три часа поле очистил, старо́й козак Илья Муромец, ихнее дети́ще» (№43). Тридцать лет стояла неезжена да нехожена дороженька, по которой он в Киев поехал. Только приезжает в Киев и тут – нате, сажают в погреба на 30 лет (№57), где княгиня «а кормила-поила его тридцать лет» (№100). Князь Владимир не знает и сомневается, что Илья там жив:
       
         «Как ты преж будто дельнё што ле баяла,
         А уж ныньце сочиняшь таку безделичу:
         Уж и много продолжалось да поры-времени,
         Уж прошло-де топере ровно тридцеть лет,
         А какой уж ныньце живой да есь стар казак?» (№100)
       
         У ряда других богатырей «цикл» 12 лет, а у Ильи – 30, что наводит на астромифологические размышления. 30 лет – да это ж оборот Сатурна! 29,4 года по астрономическим измерениям. А с Сатурном обычно связываются хтонические Божества и герои – тот же индийский Яма, например. А римский Сатурн ещё и связан с растительностью – вспомним «травяное» прозвище Муравленина. И всегда это старые Божества, измерители времени – вот и Муравленин с конём – старые, седые. Илья «бел, как куропат» (№57). Может, конь символизирует кольца Сатурна?

         Могли ли знать создатели эпоса (до изобретения трубочек подзорных) о кольцах? О, это отдельная тема, как и вся астромифология, содержащаяся в эпосе. Это, пожалуй, оставим на потом – вкупе со спутниками Юпитера, да с 12 и 30-летними циклами. Всему своё время.

         Возможно, в сюжете о встрече Ильи с Сокольником кольца отразились как оберег (в архаичном варианте со средней Мезени), спасший Илью от копья Сокольника. Позже оберег преобразуется в чудный крест, который, впрочем, сохраняет исполинские размеры, иногда сопоставимые с габаритами самого богатыря (как кольцо у Сатурна). Мне понравился вариант с совсем уж эпическими размерами креста:
       
         Схватил Сокольник копье вострое,
         Ткнул старому во белы груди.
         По великому старого по счастьицу
         Попало старому в чуден крест,
         Толшчина креста – аршин была,
         Долина креста – коса сажень,
         Зашло копье да до полу-креста. (№75)
       
         В средневековой астрологии планета Сатурн покровительствует России. Не оттого ли Илья – самый главный, самый русский что ли, богатырь?
       
         Илья Муравленин – ведун и ракетчик
       
         Обычно связанные с планетой Сатурн Божества оказывают покровительство волхвам, кудесникам. Сидя в погребе, Илья читает священную книгу Евангелие. Возможно, изначально Илья, сидя в глубине, читал «Глубинную книгу». Ещё у Ильи проявляется волшба – по крайней мере, он умеет заговаривать стрелу.
       
         «Ты лети же, моя калена стрела,
         Повыше лети лесу темнаго,
         Пониже облака ходячаго,
         Не падай не на воду, не на землю,
         Пади Со́ловью во правой глаз!» (№40)
       
         Иногда Илья задаёт более сложный маршрут:
       
         «Ты лети, стрелка, выше лесу, выше тёмного,
         Ты лети, стрелка, ниже облака ходячего,
         Не падай ты, стрела, ни на́ воду, ни на́ землю,
         Полети ты, стрелка, Со́ловью прямо в правый глаз,
         Пра́вым глазом, стрелка, за́лети,
         А левым глазом, стрелка, вылети!»
         Пра́вым глазом стрелка за́летела,
         Ле́вым глазом стрелка вы́летела –
         Тут и пал Со́ловей на сырую землю. (№58)
       
         Впрочем, обычно в печорских изводах Илья успевает словить Соловья до падения на землю – ну, это когда стрела попроще «запрограммирована». А может, «стрела» и вправду – какое-то настраиваемое супероружие? Управляемая ракета? Привожу длинную цитату из С.В. Горюнкова (Незнакомая древняя Русь или Как изучать язык былин, СПБ. : Алетейя, 2010, с. 140 – 142), взяв её из блога Озара (пост «Ракеты Муравленина» - http://smelding.livejournal.com/649887.html):
       
         «Вот как описывается действие "стрелы" Ильи Муромца в ряде былинных текстов. Обороняясь от нападения разбойников, Илья почему-то стреляет из лука не во врага, а в землю, и стрела "рыла землю-матушу до пояса", так что мужики валятся наземь. При этом стрела иногда заговаривается: "Ты лети, стрела каленая моя, куды летишь, приберай лес кореньями, приворачивай кверху", стрела летит, "как люта змея". "А ета стрелочка извивается", засыпая разбойников песком. "Он пустил стрелу да по подземелью. Начала земля рвать в косую сажень, В косую сажень печатную". "Стала стрела рвать на косую сажень землю (...) Нападая на осаждающую город рать, Илья стреляет, и все падают от "звегу титовьего"; стрела делает по войску "улицу": Илья по этой "улице" едет, добивая рать великую, доезжает до церкви, где горожане "каются-причащаются", и т.д. (...) "Взвыла стрела изтуга лука и пустилась со свистом в рать-силу великую. Оглушила стрела неприятеля, попадали воины на сыру землю по всему полю кинешемскому. Рвёт стрела на пути своём и дубы столетние, и лес рудовой; где только жалом ткнет, там на полверсты рвет, а хвостом лизнет, там канаву прорвет. Положила та стрела войска счёта нет, а Илья-то Муромец во след за ней, мчит и топчет злого ворога".

         Иногда выстрел в землю входит в эпизод поединка с Соловьем: Илья стреляет "во мать во сыру землю, громы стали грэметь, молонья сверкать и стало жемлетресенье". "Громы гремели, молнии сверкали, было землетрясенье Соловья Разбойника под город, и его убило, и всех людей убило от пустого грому". Иногда же поединок с Соловьем изображается, как стреляние в дуб; стрела при этом изредка "гремит": "Загрохотало, как сильный гром". Но подчас выстрел в землю и в дуб совмещён: в чистом поле стоит сила-армия, разбойнички-подорожнички хотят убить Илью; он стреляет из лука и "спускает калёну стрелу во чисто-поле, во матушку-сыру землю. Залетела эта стрелочка во сырой дуб"; "И стрелил он по матушке сырой земле в сторону, где Соловей сидит" (...). Наконец, стрела пускается иногда на двор Соловья Разбойника: "Заметало землей всё его жительство"».
       
         Есть такой мотив и на Печоре:
       
         Вот Илья Муромец снимает тугой лук и кладёт калену стрелу́ в туго́й лук. И спускает калену́ стрелу́ во чисто́ полё во матушку во сыру́ землю́. Залетела эта стрелочка в сырой дуб. И был этот дуб вышиной в десеть сажен, а шириной в три охвата мусьские. И залетела калена в дуб, и весь дуб раскро́шила в мелкие <дребезги>. От этого страху от великого все разбойники пали на землю и лежали трое сутоцек. (№43)
       
         В комментариях к тому посту («Ракеты Муравленина») дана ссылочка (http://ru-an.info/news_content.php?id=2361) на статью Алексея Артемьева «Ракеты эпохи Возрождения», где можно узнать что ракетная техника в Средневековье действительно использовалась, в том числе и русскими. Тайноведы удивляются брахмастрам и агнихотрам из индийского эпоса – эти высокотехнологичные штуковины и называются-то очень солидно. А отечественное супероружие Муромца скромно зовётся «стрелоцькой калёноей».

         Так что Илью Муромца можно считать первым нашим ракетчиком. И как православный святой он вполне может быть покровителем ракетного воинства России.
       
         Некоторые следы язычества или двоеверия
        
         Вот только положено ли православным святым заговаривать стрелы? Непонятно. И молится наш богатырь не всегда канонически. Иногда не вполне ясно, Господу Богу или Богородице:
       
         А взмолилса старо́й дак да Господу́ Богу:
         «Пресвета ти ли мати Богородиця!
         А стоел я за веру за Христовую,
         Я держалса того креста распятого,
         А повыдала поганому Издолищу,
         Ты повыдала ему дак на руганьицё!» (№69)
       
         Отнесём это к оговорке сказителя. Но иногда Илья обращается к кому-то во множественном числе:
       
         Тогда взмолился старо́й Богу Господу:
         «За что выдали меня поганому татарину на пору́ганье?
         Стоял я сорок лет за церкви за соборные,
         Стоял за веру за крещеную,
         За пресвяту я Божью матерь Богородицу
         И за всю силу небесную,
         Стоял я за тех младенцев троелётныих,
         За тех девиц сорокалётныих,
         Не выдавал поганым татарам на пору́ганье». (№79)
       
         Вроде бы, к Богу обычно не обращаются на «вы», да и к Богородице тоже:
       
         А-де упал старо́й да на сыру землю́,
         Где взмолился старо́й да Богородице:
         «А я за вас стою, да я за вас борюсь,
         А я стою-борюсь за верушку Христовую,
         А выдали вы меня поганыим да на пога́ленье,
         А на пога́ленье выдали, на пору́ганье!» (№82)
       
         По этому случаю вспоминается отмеченное в «Русских богатырях» наследие язычества вот в такой «оговорке» княгини Апраксы, советующей Владимиру:
       
         Ты поди-тко-сь во божью церковь,
         И ты молись Богам нашим могуциим.
       
         В печорских изводах былин тоже встречается нечто подобное. Вот иноверец Идол да сын Жидойлович приезжает сватать племянницу князя Владимира:
       
         Да проходит-то в новы ныньце горницы –
         Кабы руськиим богам Богу не молитця… (№21)
       
         Тут как бы «переходный» вариант: и Руськии Боги, и просто Бог. А может, над Богами всё же мыслился Единый, всем русским Богам Бог? Или это ситуация «народного православия», когда каждого святого, а то и лик, крестьянин простодушно называл «богом»? И такова же вера вложена в уста Ильи Муромца?
       
         Говорит Илья Иванович:
         «Да не так в писанье писано,
         У апостолов удумано:
         В чистом полюшке, в раздольице
         Не бывать Илье убитому». (№83)
       
         Уж Муромец-то писание знает – недаром 30 лет читал в погребах книгу Евангелие.
       
         Илья Муравленин – князь
       
         Илья был славным воином, видимо, прогремевшим и у соседей. Так попал он в эпические предания немцев, где его зовут: kunek Ilias – «князь (король) Илья», kunek von Riuzen – «князь (король) Руси» или kunek von wilden Riuzen – «князь (король) дикой Руси» («Русские богатыри», с. 207). А в былинах он – «крестьянский сын»… Или не совсем обычный крестьянский сын не совсем ординарных крестьян? Давайте посмотрим.

         Отличительный признак правителя, князя в былинах – кунья шуба. Князь Владимир дак завсегда накидывает её «на одно плечо». Такую вещь носит и его тесть – Ляховицкий король. Носящие куньи шубы богатыри Дюк и Чурило, как показали И.Я. Фроянов и Ю.И. Юдин – тоже являются племенными вождями. («Русские богатыри», с. 157, 190). А Илья? На тех же страницах «Русских богатырей» сказано, что он тоже носит кунью шубу, но лишь когда становится вождём богатырской дружины. Эх, не попалось тогда Льву Прозорову тех печорских изводов былин, где Илья сразу одет в шубу!

         Но ничего, всё можно наверстать, вернув Илью в славную когорту потомственных князей. Вот при первом своём выезде Илья встречает разбойников:
       
         «Ох вы, мужики новото́кмена! Бить мня не́ за што и грабить нечего, только есь у мня кунья шуба, которая стоит семьсот рублей». (№45)
       
        «За что вы меня хотите бить и грабить?
         Бить вам меня не за что,
         Взять у меня нечего,
         Только есть у меня, право, доброй конь,
         Конь стоит у меня восемьсот рублей;
         Еще есть у меня шуба кунья,
         Она стоит у меня семьсот рублей;
         Ище есть у меня чуден-крест серебреной,
         Крест-от стоит у меня пятьсот рублей». (№40)
       
         «Уж вы ой еси, мужички новото́кманы,
         У меня, у старого казака, взять-то нечего,
         Только есть у меня один добрый конь,
         Сто́ит мой-от конь рублей тысячу.
         Есть у меня шуба кунья,
         Стоит шуба пятьсот рублей.
         И чуден крест стоит тысячу». (№50)
       
         Описывает, так сказать, стоимость наличного имущества в тех ещё старых деньгах – из коего описания мы видим, что Илья весьма богат. И главное, на нём уже есть кунья шуба. Да и дома у него висела шубейка, которую он калике отдал:
       
         Спустилса Илеюшко со печечки муравленой,
         Берёт со спици шубу ено́тову,
         Отдаваёт калики до́бру молодцу. (№42)
       
         Недостатка в шубах в доме явно нет. Уж и матушка Ильи тоже носит кунью шубу:
       
         Не могла отбитьця от Илеюшки.
         Надевала на себя кунью́ шубу,
         На босу́ ногу́ башмачки надергиват,
         Брала она с собой золоты́ ключи́… (№42)
       
         То есть, одетая в кунью шубу матушка Ильи (кстати, в данном изводе с характерным для матерей богатырей именем Ёмелфа Тимофеёвна) – тоже является княгинею. Значит, Илья – князь наследственный. И семья у него – изначально богатая, что видно при описании сборов в дорогу в ряде изводов. Ключи-то у матушки – золотые. А в хозяйстве у них с батюшкой водятся и оружие, и «приспехи богатырские» (№50, 54).
       
         Говорит тут Илья отцу-родителю:
         «Кабы есь ле у тебя пришпехи да богатырьския,
         Уж как есь ле у тя копьецё да бурзумецкоё,
         Есь ле, есь ле у тя палица́ буёвая,
         Кабы есь ле у тебя латы́ булатныя?»
         Как на то ле ему отвечал ронной батюшко:
         «Кабы есь у мня копейцо бурзумецкоё,
         Кабы есь у меня палица буёвая,
         Кабы есь у меня ведь латы-ти булатныя,
         Кабы есь-то мня да ище доброй конь!» (№54)
       
         На конюшне наряду с двенадцатью обычными конями припасён чудесный богатырский конь – что необычно для обычных крестьян:
       
         Отвечат отец Ильи Муромцу:
         «Есть у меня в конюшенном доме двенадцать лошадей».
         Пошел Илья выбирать коне́й:
         На которого руку положит — тот и с ног падёт,
         А на которого взглянет — кожа валом идёт.
         Отвечат отец Ильи Муромцу:
         «Есть у меня сивушко-бурушко,
         На семи стоит цепях и на семи замках,
         Навалена на ём плита чугунная,
         Плитой овладашь — и конём будешь влада́ть». (№47)
       
         Кроме Ильи в эпосе есть ещё один такой необычный крестьянин, обладатель куньей шубы, князь-пахарь – Микула Селянинович. Как показано в «Русских богатырях» (с. 182 – 200), пахота Микулы – обрядовая: это производимый правителем обряд опахивания, огораживания страны, призванный служить её защите от врагов. Недаром Микула рубит борозду по прямой, не разворачиваясь в конце поля – да так споро прёт, что Вольга его сначала и догнать-то не может. А что же Илья Муромец? Его крестьянский труд обычно ограничивается расчисткой поля родителей. Но есть версии, где Илья огораживает поле:
       
         Он как из поля скота ноньце выганивал,
         Кабы полё-то сырым дубьем огораживал,
         Он ведь рвал тут как ду́бьицо с кореньицом,
         Он оклал, огородил людям на юдивленьицо. (№41)
       
         То есть, «крестьянский сын» Илья Моровлин – коллега Микулы Селяниновича по части огораживания, княжеского опахивания земли. Тут уж подумалось, не был ли Селянинович изначально тоже Зелениновичем – в честь зелёной травушки-муравушки, как Муравленин? Как-то уж похожи эти герои. Впрочем, сюжеты с ними – разные (если не брать во внимание, что про Микулу сохранилось мало сюжетов). Единственно, оба противостоят враждебным и разбойным «мужичкам». Видимо, Илья и Микула – это образы князя-пахаря из эпосов разных племён, оттого слегка и различаются.

         Итак, Илья – князь и воин, возможно, имеющий исторический прототип. Или он – мифологический герой? Подземно-травяной? Или воплощающий собою планету Сатурн? Или действующий под её управлением? Или всё вышеперечисленное? Механически объединить все эти ипостаси не получается – нужна синтетическая концепция, которая снимала бы противоречия между историческими и мифологическими толкованиями героя, увязывая их между собой. И такая концепция – есть!
       
         (продолжение следует)

Tags: репост
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments