September 4th, 2019

Набедренная повязка

Индийская притча

Гуру был очень доволен духовным прогрессом одного из своих учеников. Решив, что тому учитель больше не нужен, он оставил ученика в небольшой хижине на берегу реки.
После утреннего ритуального омовения в реке ученик обычно развешивал свою набедренную повязку для просушивания. Набедренная повязка была его единственным имуществом! Однажды он с ужасом обнаружил, что повязку в лохмотья изгрызли крысы. Ему пришлось выпросить другую у жителей деревни. Но крысы сгрызли и эту повязку, а ещё он нашёл котёнка. Теперь он уже не обращал внимания на крыс; теперь он был вынужден просить еду не только для себя, но и искать молоко для котёнка.
«Тяжело попрошайничать, — подумал он, — да и жителей деревни приходится постоянно просить о чём-нибудь». У него появилась корова, и он стал выпрашивать у людей сено. «Пора начать возделывать землю вокруг хижины», — решил он. Но это оказалось совсем непросто, ведь работа практически не оставляла ему времени на медитацию. Поэтому он нанял людей для обработки своей земли. Присматривать за рабочими оказалось делом непростым, поэтому он женился, и жена взяла на себя часть обязанностей по хозяйству. Не удивительно, что в течение короткого времени он превратился в одного из самых зажиточных жителей деревни.
Прошло несколько лет. Как-то гуру ехал мимо этой деревни и с изумлением обнаружил на месте маленькой хижины огромный особняк. Он спросил одного из своих последователей:
— Не то ли это место, где когда-то жил один из моих учеников?
Вместо ответа к нему вышел сам ученик.
— Что здесь происходит, сын мой? — спросил гуру.
— Ты не поверишь, учитель, но для меня это оказалось единственным способом сохранить свою набедренную повязку.

Зов Жизни.

Иная жизнь уже живёт в самом человеке, прежде чем он получает, тем или иным путём, зов или удар Жизни. Никогда не бывает, чтобы этот удар Жизни пришелся впустую, как жестокое и ненужное страдание. Жизнь. Великая Мировая Жизнь, не знает ни жестокости, ни наказания. Её милосердие и помощь входят в единственный закон Вселенной: закон причин и следствий. А людям кажется, что в их жизнь внезапно ворвалась жестокость. Умирающий от голода считает себя несчастным, обиженным и угнетённым жизнью. Но не помнит, как заморил когда-то голодом семью, имея возможность протянуть ей руку спасения.

Нет и бессмысленной смерти. Человек умирает только тогда, когда дух его перерос возможности творчества, которые были заложены в его телесном организме. А также, если организм его перетянут закостенелыми страстями – жадностью, завистью, ревностью, отрицанием и себялюбием настолько, что не может уже прорваться к доброжелательству.

То, что люди привыкли называть чудесами, чудесными встречами и спасением, – всё это только собственное творчество в ряде вековых воплощений и трудов. У человека в каждом его земном воплощении так мало времени. И он не имеет права терять мгновения в пустоте, без творчества сердца, в мелочах быта и его предрассудках.

Нельзя жить в ожидании, что некое провидение само позаботится решить судьбу человека и повернёт руль его жизни в ту или иную сторону. А он будет только подбирать зёрна милосердия, падающие ему с неба. Милосердие, которое может войти в судьбу человека, это только его собственный труд. Его труд в веках, труд в единении с великими и малыми людьми, труд любви и благородства.

Честь человека, его честность, красота и доброта, которые пробуждал он в сердцах встречных, а не ждал, чтобы кто-то их ему принёс, – вот что такое вековой труд человеческого пути, пути живого неба и живой земли. Не в далёкое небо должен улетать человек, чтобы там глотнуть красоты и отдохнуть. Но на грязную, потную и печальную землю он должен пролить каплю своей творческой доброжелательности. И тогда в его земной труд непременно сойдёт Мудрость живого неба, и он услышит его зов.

Тот, кто принёс земле свою ноту песни торжествующей любви, кто благословил свой день обагрённым страданием сердцем, тот войдёт в атмосферу новых сил и знаний и ясно увидит, что нет чудес, а есть только та или иная ступень знания.

Есть одна великая Жизнь

Нет жизни земли печальной, загрязнённой, оторванной от Вечности. Есть одна великая Жизнь, где труд двух миров воплощается в самые разнообразные временные формы. Но Жизнь не останавливается от того, что формы меняются или отживают. Знание делает человека счастливым не только потому, что он обрёл свет. Но и потому ещё, что Свет в нём освещает тропинку встречному. Как бы ни был мал Свет, однажды зажёгшись, он никогда не позволит человеку впасть в окончательное уныние. Унывать может только тот, в ком нет цельной верности, кто колеблется в своём понимании и в ком сердце разорвано безнадёжностью.

Если мать потеряла единственную дочь, составлявшую всё её богатство, и не может больше жить, так как сердце её горит факелом скорби, выжигая кровь, – эта мать не внесёт в невидимую для неё новую жизнь своей дочери ни счастья, ни облегчения. Та мать, что знает в себе и в каждом лишь форму Вечности, сумеет победить свою скорбь и будет всем мужеством сердца посылать дочери помощь любви в улыбке, а не доставлять горечь её новой форме стенаниями и плачем.

Со смертью любимых не кончаются наши обязанности перед ними. И первейшая из них: забыть о себе и думать о них. Думать об их пути к совершенству и освобождению. Думать и помнить, что если мы плачем и стонем, мы взваливаем на их новую, хрупкую ещё форму невыносимую тяжесть, под которой они сгибаются и могут даже погибнуть. Мы же склонны приписывать к числу своих добродетелей усердное их оплакивание. Тогда как истинная любовь, им помогающая, это мужество, творческая сила сердца, живущего в двух мирах. Трудясь над самообладанием, над самодисциплиной, мы помогаем не только живым, но и тем, кого зовём мёртвыми и кто на самом деле гораздо более живой, нежели мы, заключённые в наши плотные и грубые телесные покровы.