Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Ричард Бах: О войне.

Ричард и Лесли Бах - Единственная. Отрывок из Главы 7

[Spoiler (click to open)]— Слушай, — сказал я, — насколько я помню, в прошлом я думал, что использую Воздушные Силы для того, чтобы научиться летать. В действительности же Воздушные Силы использовали меня, хотя я об этом не знал.

— Но я ведь знаю это! — запротестовал он. — И, между прочим, я люблю свою страну, и если где-то нужно будет сражаться за ее свободу, я хочу быть там!

— Помнишь лейтенанта Вьетта? Расскажи мне о нем. Он бросил на меня тяжелый косой взгляд.

— Его звали Вьятг, — поправил он. — Он был инструктором по наземной части полетных занятий. Что-то случилось с ним в Корее, и он слегка помешался. >Он стал перед аудиторией и написал большими буквами на доске: УБИИЦЫ. Затем он повернулся к нам лицом, которое напоминало улыбку смерти, и сказал: "Это вы!" Его звали Вьятт.

— А знаешь, чему тебя научит твое будущее, Ричард? — сказал я. — Ты скоро обнаружишь, что лейтенант Вьятт был самым здравомыслящим человеком, которого ты когда-либо встречал в
Воздушных Силах.

— Знаешь, — сказал он, — иногда я пытаюсь представить, какой могла бы быть моя встреча с тобой, разговор с человеком, которым я стану через тридцать лет. И ты совсем на него не
похож. Нисколечко! Он гордится мной!

— Я тоже горжусь тобой, — сказал я. — Но по иным причинам, чем те, о которых ты думаешь. Я рад за тебя, потому что знаю, что ты поступаешь наилучшим образом, насколько позволяют тебе
твои знания. Но я не горжусь тем, что твои знания позволят тебе добровольно убивать людей, расстреливая ракетами и поливая напалмом с бреющего полета деревни, в которых находятся
испуганные женщины и дети.

— Черта с два я буду это делать! — запротестовал он. — Я буду на своем истребителе защищать от нападений с воздуха другие самолеты! Я не сказал ни слова. — Да, я хочу участвовать в воздушной защите... Я просто смотрел на него в темноте.

— Да ведь я служу своей стране и делаю все, что...

— Ты можешь служить своей стране десятью тысячами других способов, — сказал я. — Скажи мне, почему ты здесь? Хватит ли у тебя честности признаться себе в этом? Он колебался.

— Я хочу летать.

— Ты знал как летать до того, как поступил на службу в Воздушные Силы. Ты мог летать на Лайнер Кабах и Чесснах.

— Но ведь они не так... быстры.

— И не напоминают картинки на рекламных плакатах, правда? Чессны не похожи на те самолеты, которые показывают в боевиках?

— Нет, — ответил он в конце концов.

— Так почему ты здесь в таком случае?

— В них что-то такое могущественное... — Он спросил себя мысленно, действительно ли он предельно искренен в своих словах. — В этих истребителях есть что-то. Какая-то красота, которой нет больше нигде.

— Расскажи мне об этой красоте.

— Красиво то, что... достигает совершенства. Когда летишь на этом самолете... — Он любовно постучал по крылу Сабра. — Да, когда я лечу на нем, я не барахтаюсь в грязи, я не привязан к рабочему столу, к своему дому и ничему другому на земле. Я могу лететь быстрее звука на высоте сорок тысяч футов — ни одно другое живое существо не может подниматься так высоко. Очень редко кто может. Что-то во мне знает, что мы не земные существа, оно говорит мне, что мы беспредельны. И самое близкое этой истине из всего того, что я могу пережить, — это полет на одном из этих самолетов.

Именно так. Вот почему я всегда был неравнодушен к скорости, ослепительному блеску и ярким вспышкам. Я никогда не выражал это словами, никогда не думал об этом. Я просто чувствовал это.

— Я ненавижу, когда они навешивают на самолеты бомбы, — сказал он. — Но я ничего не могу с этим поделать. Если бы не они, такие машины никогда не были бы созданы. Без тебя, думал я, война была бы невозможна. Я протянул руку к Сабру. До этого дня я считаю его наикрасивейшим самолетом, который когда-либо был создан.

— Прекрасно, — сказал я. — Это приманка.

— Приманка?

— Истребители — это приманка, а ты — рыбка.

— А где же крючок?

— Крючок погубит тебя, когда ты столкнешься с ним, — сказал я. — Крючок состоит в том, что ты, Ричард Бах и человек, несешь личную ответственность за каждого мужчину, женщину и ребенка, которых ты убьешь с помощью этой вещицы.

— Погоди! Я не ответственен, я не имею никакого отношения к тем, кто принимает такие решения! Я выполняю приказы...

— Приказы не снимают с тебя ответственности, Воздушные Силы не оправдывают твоих поступков, война не является предлогом. Каждое убийство будет преследовать тебя до самой
смерти. Каждую ночь ты будешь просыпаться с криком, убивая во сне каждого человека снова, и так будет повторяться без конца. Он заупрямился.

— Послушай. Если у нас не будет Воздушных Сил и на нас нападут... Я защищаю нашу свободу.

— Ты сказал, что ты оказался здесь, потому что хочешь летать, и потому что самолеты красивы.

— Мои полеты защищают мою страну...

— В точности так же говорят другие. Русские солдаты, китайские солдаты, арабские солдаты. Любые защитники любой страны. Их научили верить В Нас Которые Правы. Они считают, что нужно Защищать Родину, Отечество от ТЕХ. Но ТЕ для них — это ты, Ричард! Его заносчивость внезапно исчезла.

— Помнишь детские самолетики? — спросил он почти умоляющим голосом. — Множество моделей аэропланов и крохотного меня, который летел в каждом из них. Помнишь, как я взбирался на
дерево и подолгу смотрел вниз? Я был птицей, которая хотела летать. Помнишь, как я прыгал с трамплина в воду и представлял себе, что лечу? Помнишь первый подъем в воздух на "Глоуб
Свифте" Пола Маркуса? Я еще долго не мог прийти в себя после этого. Я никогда больше не был таким, как прежде!

- Так все было спланировано, — сказал я.

— Спланировано?

— Как только ты научился смотреть, появились рисунки. Как только ты стал понимать слова, появились истории и песни. Как только ты научился читать, пришли книги, девизы и лозунги, а затем флаги, боевики, статуи, традиционное воспитание, уроки истории. Ты должен был присягать в верности, отдавать честь флагу. Появились Мы и Они. И Они ударят по Нам, если Мы не будем в готовности, подозревая, устрашая, вооружаясь. Выполняй приказы, делай то, что тебе говорят, защищай свою сторону.

Сначала они поощряли мальчишеский интерес к движущимся машинам: автомобилям, кораблям, самолетам. Затем они собрали всю самую великолепную технику в одном месте — в армии, которая
имеется у любой страны. А потом сажают любителей автомобилей в танки, каждый из которых стоит миллионы долларов, любителей кораблей — в атомные подводные лодки, а будущим пилотам — таким, как ты, Ричард, — предлагают самые быстрые в истории человечества самолеты, будто они — это то, что ты всегда хотел. И ты теперь носишь этот блестящий шлем с козырьком и пишешь свое имя на кабине истребителя!

Они продолжают обрабатывать тебя дальше: Готов ли ты? Достаточно ли ты уже зачерствел? Они восхваляют тебя. Элита! Летчик-ас. Они обшивают тебя флажками, приклеивают эмблемы на
все карманы, полоски на погоны, дают тебе красивые медали за то, что ты в точности выполнял приказы тех, у кого в руках все нити.

На рекламных плакатах соблюдается правило: "Ни одного слова правды!" На них изображены реактивные истребители. Но рядом не написано так: "Кстати, если тебя не убьют, когда ты
будешь в воздухе, ты умрешь, распятый на кресте собственной личной ответственности за тех, кого ты убил".


На этот раз наживку проглотил ты, Ричард, а не одураченная толпа. И ты гордишься этим. Гордишься, как напыщенная свободная рыбешка в опрятной голубой униформе, попавшаяся на крючок этого самолета. Тебя тянут на леске к твоей смерти, твоей собственной благодарной, гордой, почетной, патриотической, бессмысленной, глупой смерти.

И Соединенным Штатам на это наплевать, и Воздушным Силам, и генералам, которые отдают приказы, — тоже наплевать. Единственный, кто позаботится о том, чтобы ты действительно убил тех, кого ты собираешься убить, — это ты. Ты убьешь их всех вместе с их семьями. Довольно красиво, Ричард...

Я развернулся и направился прочь, оставив его стоять возле крыла истребителя. Неужели пропаганда так влияет на судьбы, думал я, что их уже никак нельзя изменить? Изменился бы я, прислушался бы к этим словам, если бы был сейчас на его месте?

Он не повысил голоса и не окликнул меня. Он заговорил снова так, будто не заметил, что я ухожу.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я несу ответственность?

Какое странное чувство! Я разговариваю с собой, но мой ум не повинуется моему желанию измениться. Только в короткий миг вечности, который существует в нашем настоящем, мы можем преобразить свою жизнь. Если мы чуть-чуть промедлим, выбор будет делать уже кто-то другой. Я вслушивался, чтобы расслышать его слова.

— Сколько человек я убью? Я снова вернулся к нему.

— В 1962 году тебя пошлют в Европу в составе 478-й дивизии тактических истребителей. События будут называться "Берлинский кризис". Ты запомнишь маршруты к одной главной и двум второстепенным целям. Есть довольно большая вероятность, что через пять лет ты сбросишь водородную бомбу на Киев. Я наблюдал за ним.

— Этот город известен прежде всего своими издательствами и киностудией, но целью для тебя будет железнодорожный вокзал в центре и станкостроительные заводы на окраинах.

— Сколько человек...?

— В ту зиму в Киеве будет проживать девятьсот тысяч жителей, и если ты последуешь приказу, те несколько тысяч, которые выживут, всю оставшуюся жизнь будут сожалеть, что не погибли тоже.

— Девятьсот тысяч жителей?

— Вспыльчивость политиков, гордость нации, которая поставлена на карту, безопасность свободного мира, — продолжал я, — один ультиматум следует за другим...

— Сброшу ли я... сбросил ли я бомбу? Он был напряжен, как сталь, вслушиваясь в свое будущее. Я открыл рот, чтобы сказать "нет", чтобы сообщить ему, что Советы пошли на уступки. Но вдруг все во мне затряслось от ярости. Какой-то другой "я" из иного параллельного мира, в котором случилась эта страшная бойня, схватил меня за горло и заговорил в исступлении резким, как бритва, голосом, отчаянно стремясь к тому, чтобы его услышали.

— Конечно же, сбросил. Я не задавал вопросов, точно так же, как ты! Я думал, что если начинается война, Президент располагает всеми известными фактами, он примет правильное решение и будет ответственным за него в полной мере. Я никогда, вплоть до самого взлета с бомбой на борту не задумывался над тем, что Президент не может быть ответственным за то, что я ее сброшу, потому что Президент даже летать на самолете не умеет.


Я старался сдерживать себя, но не мог.

— Президент не отличит кнопку запуска ракеты от рулевой педали. Главнокомандующий не может завести мотор, он не в состоянии даже выехать на взлетную полосу — без меня он был бы безобидным дурачком из Вашингтона, а мир по-прежнему продолжал бы свое существование без его ядерной войны. Но, Ричард, этот дурачок приказал мне! Он не знал, как убить миллион людей, поэтому я сделал это за него! Не бомба была его оружием, — я был его оружием! Я никогда не вникал в это тогда. Ведь сбросить бомбу могут лишь несколько человек, а без нее война была бы невозможна! Сможешь ли ты поверить мне, когда я скажу, что я уничтожил Киев, что я кремировал девятьсот тысяч его жителей, потому что какой-то сумасшедший... приказал мне сделать это? — Лейтенант стоял с открытым ртом, наблюдая за мной.


— Разве в Воздушных Силах тебе преподают этику? — прошипел я. — У тебя был когда-либо курс, который назывался бы Ответственность пилотов самолетов-истребителей? Такого курса у тебя не было и никогда не будет! В Воздушных Силах учат так: выполняй приказы, делай то, что тебе говорит твоя страна, и не думай, правильно это или нет. Тебе не скажут, что тебе всю жизнь придется жить со своей совестью и отвечать перед ней за все свои правильные и неправильные поступки. Ты выполнил приказ и сжег Киев, а через шесть часов парень, который бы тебе очень понравился, пилот по имени Павел Чернов, выполнил свой приказ и кремировал Лос-Анджелес. Все умерли. Если, убивая русских, ты погибаешь сам, — зачем вообще их убивать?

— Но ведь я... я поклялся, что выполню приказ!

Внезапно безумец отпустил мое горло и исчез, исполненный отчаяния. Я снова заговорил спокойно.

— Что они сделают с тобой, если ты спасешь миллион жизней, если ты не последуешь приказу? — спросил я. — Тебя назовут неумелым пилотом? Отдадут под трибунал? Приговорят к смерти? Будет ли это хуже, чем все то, что ты сделаешь с Киевом?

Он долго смотрел на меня молча...